Сюда предлагаю постить понравившиеся стихи других авторов.

Самое-самое-самое любимое.

 

***

Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,

дорогой, уважаемый, милая, но не важно

даже кто, ибо черт лица, говоря

откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но

и ничей верный друг вас приветствует с одного

из пяти континентов, держащегося на ковбоях.

Я любил тебя больше, чем ангелов и самого,

и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих.

Далеко, поздно ночью, в долине, на самом дне,

в городке, занесенном снегом по ручку двери,

извиваясь ночью на простыне,

как не сказано ниже, по крайней мере,

я взбиваю подушку мычащим "ты",

за горами, которым конца и края,

в темноте всем телом твои черты

как безумное зеркало повторяя.

 

Иосиф Бродский.

http://www.stihi.ru/2004/03/08-1124

Неспроста кричала пустельга. Сонет 448

Лида Луткова

22.01.2004г.

 

Неспроста кричала пустельга

И в зверинце в клетках бились львы –

Смерть явилась в облике врага,

Скользкими от крови стали рвы

 

Сотрясает топот берега,

Ловят стрелы струны тетивы…

Тех, кому Отчизна дорога,

Больше, чем на пастбище травы

 

Нет, недолго псам торжествовать

И из дароносиц пить вино –

Как один полягут почивать

В нашу землю – вскармливать зерно

 

Жёны их пусть зАгодя скорбят! –

Мальчики седлают жеребят…

 

Чем пахнут ремёсла Дж. Родари на блатном жаргоне

Фима Жиганец

 

ЧЕМ ПАХНЕТ ПАРАША

 

У каждого дела

Свой запах, ребята:

Пахнут гоп-стопники

Сто сорок пятой.

 

Скокарь, повязанный

В вашей квартире,

Пахнет статьею

Сто сорок четыре.

 

Крупный разбойник -

Сто сорок шестая -

Пахнет пятнашкой,

Скажу не читая.

 

Пахнет парашею

Мелкий баклан.

Пахнет червонцем

Крутой наркоман.

 

Пахнет психушкой

Мокрушник-валет.

Босс-маслокрад -

До пятнадцати лет.

 

Если "лохматку"

Взломаешь, старик,

Дурно запахнет:

Возьмешь семерик.

 

Пахнет "зеленкой"

Любитель террора.

Только не пахнут

Кремлевские воры.

 

Грабят, жируют

При нищем народе -

Очень воняют!

...Зато - на свободе.

 

КОММЕНТАРИИ

 

Уголовные статьи даны по старому УК, поскольку перевод сделан ещё в 1995 году.

 

гОП-СТОПНИК - уличный грабитель на испуг.

 

СТО СОРОК ПЯТАЯ - статья 145 УК РСФСР "Грабёж".

 

СКОКАРЬ - квартирный вор, работающий "на скок", то есть без наводки и предварительной подготовки.

 

ПОВЯЗАТЬ - арестовать.

 

СТАТЬЯ СТО СОРОК ЧЕТЫРЕ - ст. 144 УК РСФСР "Кража".

 

СТО СОРОК ШЕСТАЯ - ст. 146 УК РСФСР "Разбой".

 

ПЯТНАШКА - пятнадцать лет лишения свободы.

 

ПАХНЕТ ПАРАШЕЮ - "я бы твой срок на параше отстоял", говорят арестанту, у которого небольшой срок лишения свободы (обычно - до трёх лет).

 

БАКЛАН - хулиган. Видимо, из морского сленга, где так называют неопытных новичков. "Бакланка", или "хулиганка" - ст. 206 УК РСФСР. "Мелкий баклан" (часть первая этой статьи) наказывался сроком до одного года лишения свободы - так называемый "парашный срок".

 

ЧЕРВОНЕЦ - десять лет лишения свободы.

 

ВАЛЕТ - человек с психическими отклонениями, ненормальный.

 

МОКРУШНИК - убийца. От "мокрое дело", "мокруха" - убийство. Если подсудимого признают психически ненормальным, срок ему не дают, а направляют на лечение в психиатрическую лечебницу специального типа. Поэтому многие убийцы "косят под вальта".

 

БОСС - так называют расхитителей, большей частью - государственных чиновников.

 

МАСЛОКРАД - то же, что и БОСС. Чаще - в колониях на Юге.

 

ЛОХМАТКА - "также "лохматый сейф", "мохнатый сейф", "мохнатка": женский половой орган. "Взломать лохматый сейф" - изнасиловать женщину. Бывшая ст. 117 УК РСФСР - до семи лет лишения свободы.

 

СЕМЕРИК - семь лет лишения свободы.

 

"ЗЕЛЁНКА" - исключительная мера наказания (расстрел). Существует выражение "смазать лоб зелёнкой" - расстрелять.От зэковской шутки: "Вот подожди, смажут тебе лоб зелёнкой". - "Это что значит?" - "Расстреляют!" - "А лоб зачем смазывать?" - "Чтоб инфекция не попала!"

Интересно ,а кто нибудь помнит творчесво новосибирской поэтессы Нины Греховой?Вот недавно спомнилось,в связи с недавними событиями:

Спутник мечется по орбите,

Небеса кругом неземные,

-Помогите,Земля,помогите,-

в пустоту летят позывные.

Только нет сигнала ответного,

Только в сердце предательский зуд,

От космического безветрия

по броне мурашки ползут.

А кругом, от вечера и до вечера только ночь,

Только вспышки быстрые,

короткие и недоверчивые,

как пистолетные выстрелы...

Как он мчится,

Большой и отчаянный,

Без земной задыхаясь пыли...

-Почему вы не отвечаете,

Неужели совсем забыли?

А может быть,вам надоело звонить,

Тревожиться и не спать ночами...

Поднимает он к горлу руки свои,

Хрипло выдавливая молчание.

...Как он ждал вот этих сигналов,

Застрявших где-то в твоей атмосфере,

Ах, Земля, если б только ты знала,

Как в тот миг он тебе не верил...

 

Мы узнали с утренней почтой,

Среди многих других событий,

Что была в рвсчётах неточность

И что спутник сгорел на своей орбите.

На одном из форумов, по сути совершенно случайно я обнаружила этот стих.

Честно - очень запал в душу, и я очень благодарна автору за это творение!

 

Убили любовь...

 

Нельзя нам с любовью… играть в поддавки…

Она… не прощает коварные планы…

А мы… хладнокровно… в четыре руки…

С тобой наносили… смертельные… раны…

 

За боль – непонятную колкость… в груди…

За ревность – безумные… странные мысли…

За страх – неизвестность – а что впереди?

За глупость… бездарно потраченной… жизни…

 

За радость… что слишком была… коротка…

За счастье – мгновение… что быстротечно…

За слово… острее любого… клинка…

За ночи без сна…что порой… бесконечны…

 

За всё!!! Что любовь нам с собой… принесла…

Мы ей… как смогли… ни за что… отомстили…

Сжигая… сердца… вместе с нею… до тла…

 

Не зная… не думая… всё же… убили…………….

 

(с) Шмель

Вспомнила Друнину:

Мы любовь свою схоронили,

Крест поставили на могиле

Слава богу-сказали оба.

Только встала любовь из гроба,

Укоризненно нам кивая,

-Что ж вы сделали?

-Я живая!

ты

засыпаешь

уткнувшись мне в плечо

убаюканная моим голосом

читающим тебе

стихи о тебе

я

засыпаю

зарывшись в твои волосы

убаюканный твоим дыханием

на рассвете

мы

просыпаемся

от холода

каждый в своей

двуспальной постели

далеко друг от друга

в сказках

утро вечера

не только мудренее

но и безжалостнее

 

(с) Шарль С Патриков

Ах! Просто замечательно. Как жалко, что мало.

 

"Мы переспали случайно. Утром

я что-то делал, звонил кому-то,

и, может быть, через полчаса - заметил её глаза.

Густые волосы, высокие скулы.

Вспомнил, как мы вчера уснули.

Что было до этого, прошлым вечером.

Как долго мы болтали о вечном.

 

Коса. И мини. Длинные ноги.

Манера все время шутить о боге,

футболка в обтяжку, молния сзади,

стоны на автостраде.

 

- Наверно, хватит уже шататься.

Тебе хоть есть уже восемнадцать?

- Мне? Конечно. Намного больше.

- Прекрасно. Идти можешь?

 

И вот - нагая в лучах утра.

Смотрит так непривычно мудро,

так странно, что расхотелось есть.

Говорит:

 

- Я твоя смерть.

 

И почему-то поверил сразу.

забил на логику, доводы разума,

не вынул даже бритву Оккама,

а взял и спросил прямо:

 

- Когда?

 

- Не то что бы очень скоро.

Еще как минимум лет сорок.

Может и больше. Не бойся. Не съем.

Я маленькая совсем.

 

- А я ведь спрашивал. Спрашивал ведь!

 

- У тебя совершенно летняя смерть.

Не бойся. Я не хочу тебе зла.

Просто раньше зашла.

 

Ты так боишься, боишься меня,

ты все тупее день ото дня,

не спишь до одури, морды бьешь,

- ты так умрешь раньше, чем умрешь.

 

Куришь, дуешь, читаешь дрянь,

все время груб, постоянно пьян,

типа талантливый и ершистый,

а на деле - боишься жизни.

 

Так вот. Не надо про "смерти нет".

Я есть. Мне нравится черный цвет.

Коты. Истории. И цветы.

И мне нравишься ты.

 

Сейчас я уйду. Но, вы, люди, поймите

- ваш ангел смерти - ваш ангел хранитель.

Я стану иной, несущей покой -

но запомни меня такой.

 

Не бойся жить. И меня тоже.

У меня не такая страшная рожа.

Ну, чего чашку в руках крутишь?

 

- Ты останешься? Чай будешь?.."

 

Арчет

 

Возьми стакан, швырни его об стену,

Теперь проси прощения навзрыд.

Ну что, свершилось? Стал обратно целым?

Вот так людей ломает от обид.

 

© Авданин Алексей,2013

- Ты любишь меня? - Любил.

- Скучаешь по мне? - Прошло.

- Нельзя ведь забыть? - Забыл.

- А плачешь порой? - Смешно.

- Другую целуешь? - Бывает.

- А руки мои... - Молчи

С любовью, как мы, не играют.

не дети, сердца - Не мячи.

- Я снилась? - Давно, мгновенно.

- Простишь меня? - Нет, не могу

- Хочешь уйду? - Непременно.

- Ты лжешь мне сейчас?

- Лгу.

 

Иоганн Гёте ©

Адам Меннензингер

 

В ХОСПИСЕ

 

Молился о чуде, но чуда не произошло.

И запах лекарств глушит запах елея и мирра.

...И лишь твоих ангельских глаз голубое тепло

Меня примиряет с безбожной холодностью мира.

 

Мой ад спит, свернувшись клубком в твоей чахлой груди.

Мой рай ещё помнит твоё исхудавшее тело.

Мне нужно так много сказать тебе, кроме «прости».

Мне нужно быть сильным, ведь плакать — последнее дело,

Которое я не смогу довести до конца,

Когда твоя боль станет тонкой чертой на экране,

И сердце мгновенно нальётся расплавом свинца

И, став неподъёмным, к земле мои плечи потянет.

 

...Когда твоя смерть, как огромный паук-птицеяд,

На горле моём крепко стиснет свои хелицеры

И выпустит в кровь свой мучительно-медленный яд,

В котором растают остатки надежды и веры, —

То что мне останется...

 

 

 

* * *

Ты любишь её,

ты боишься её потерять,

но холод в душе,

и на сердце — сверкающий иней:

ты видишь, что та,

кто была твоей гордой богиней, —

доступная каждому, ей заплатившему, нехороший человек.

 

Ты любишь её,

ты боишься остаться один,

но запах её стал другим,

стал чужим, незнакомым.

Зажмурившись,

слушаешь ты её жаркие стоны,

но слышишь лишь треск

двух на сердце столкнувшихся льдин.

 

Ты любишь её,

а в глазах твоих —

мука и страх,

ты дал ей свободу,

чтоб пить эту горькую воду...

На рваных ветрах,

на истрёпанных, грязных кострах —

ты — любишь её?

 

 

 

 

ДРУГАЯ

 

Всё те же цикады

и те же аккорды,

но другая спит

на твоём плече,

и больше не надо

быть сильным и гордым,

и к чему тебе

сейчас знать, — зачем,

позабыв свои сны,

упивается ядом

твоих беспокойных снов?

Ты теперь стал иным,

и твоя награда —

твоя лучшая песня —

без слов.

 

Такой же закат, и

всё так же, и — к чёрту,

но другая, ты

для которой — есть,

лежит с тобой рядом,

во сне пахнет мёдом,

и сам её сон —

как благая весть

о том, что возможно,

близко спасенье,

лишь петух поутру пропоёт...

Что ей верить несложно

в твоё воскресенье,

в твою жизнь,

но — уже без неё.

 

 

 

ДЕСЯТЬ МИНУТ ПЕРВОГО

 

Капли звенят, ударяясь о стенку ванны.

Где-то жужжит залетевшая в форточку муха.

Ей в унисон холодильник гудит на кухне.

Возле подъезда хлопают дверцы машины.

 

Спящий щенок сопит и тихонько бормочет.

Кто-то идёт мимо дома, звеня ключами,

Стуча каблуками, вполголоса споря о чём-то.

...Четвёртый этаж, блин, а слышно — как будто в двух метрах...

 

Соседи, что сверху, страдают избыточным весом.

Соседи за стенкой, видать, подхватили простуду.

Кот прыгает с кресла — протяжно скрипят половицы.

На детской площадке заливисто лают собаки.

 

Жена за спиной шелестит книжкой Стивена Кинга.

А в собственном брюхе бурчит поглощённая пища.

...Всё это красиво зовётся «полуночным часом"»

И — после всего, что творилось здесь днём — «тишиною».

 

 

 

ПИСЬМО ПОЛИНЕ

 

Маленькая, маленькая, дочка...

Мамина... Мой умненький малыш...

Ты меня поймёшь, я знаю точно.

Вырастешь, поймёшь и всё простишь.

Потому что, ставя ногу в стремя,

Потому что, выжимая газ,

Я несу своё святое бремя —

Взгляд твоих недетски мудрых глаз.

Пропуская все автостоянки

И резину намертво губя, —

Я не от тебя бегу, мой ангел,

И уж точно, что не от себя.

От судьбы, в которую не верю?

От людского скорого суда?

Просто, чтоб забыть свои потери?

Для чего, а главное — куда?

 

...Глупо и грешно просить прощенья.

Мне осталось ждать, молчать и жить,

Чтоб с тобой, подросшей, без смущенья

Смог я обо всём поговорить.

Как скучал я месяцы и годы

По тебе, растя чужих детей...

Прижигая им коленки йодом,

Слёз их я боялся, как когтей,

Душу расцарапывавших в клочья,

Потому что в этот же момент —

Вдруг ты тоже плачешь, и помочь я

Не могу — меня с тобою нет.

 

Только твои тонкие ручонки

Держат меня крепко на земле.

Твой весёлый смех и голос звонкий

Лучше амулета на руле

Берегут отца на поворотах,

Чтоб он мог хотя бы иногда,

Хоть в одну из месяца субботу,

На плечах нести свою красотку,

А не тяжесть своего креста.

 

 

* * *

Е.С.

Когда я уйду, задохнувшись свободой, уйду,

Еловой хвоёй засыпая следы за собою,

Нехоженой мною, но смутно знакомой тропою,

Остывшее слово оставив людскому суду, —

Ты вспомнишь о том, как — когда я сидел над листом —

Арийская кровь растекалась по белой бумаге

Фестонами букв, расцветавших, как алые маки…

Фантомная боль зашевелится в сердце пустом.

История пишется тем, кто в ней даже не жил,

Кто не был собой, даже если никем больше не был.

Целуя чужими губами заёмное небо…

Из небытия уходя в осязаемость склепа…

Я был бы тобой, если б только когда-нибудь был.

 

 

ДОВОЛЬНО

Послушай, родная,

Довольно истерик —

Я очень и очень устал.

И ты, если хочешь,

Мне можешь не верить,

Но я понимать перестал,

О чём ты толкуешь,

К кому ты ревнуешь,

И в чём я опять виноват…

Я всё ещё помню тебя иную,

Но ты превратила в ад

Когда-то такие прекрасные ночи,

Мой странный,

Мой страстный палач.

Я знаю,

Что ты меня любишь,

Очень,

Пожалуйста,

Хватит,

Не плачь!

Когда б этот раз

Был уже не сотый,

Я мог бы быть тронут до слёз,

С улыбкой шептал бы:

«Ну, что ты… что ты…»,

Касаясь губами волос…

Но это уже не смешно, а тошно.

Глаза застилает тьмой,

Когда я себя ловлю на том, что

Мне страшно идти домой.

 

…Послушай, родная,

Я просто не знаю,

Что я должен делать теперь.

…Так мечется в чаще

Надсадно хрипящий

От раны слабеющий зверь.

Так бьётся в силке обезумевший заяц,

В сетях птицелова — щегол…

Я знаю,

Что лапу себе отгрызает

В капкан попадающий волк.

 

…Моя западня,

Из которой не деться

Уже никуда,

Как ни рвись,

Мне что же —

Придётся отгрызть себе сердце,

Чтоб этим спасти свою жизнь?!

 

 

* * *

Всё, к чему я стремился — лишь быть твоим хлебом и солью,

Быть пушистым ковром под твоими босыми ногами…

Всё, чего я добился — я вижу, что стал твоей болью.

Не сумев стать друг другу чужими, мы стали врагами.

 

Я хотел быть твоим кислородом, но запах озона

Обещает грозу, что порвёт это небо, как тряпку.

Я хотел быть твоим домом, снегом от всех занесённым,

Но давно уже знаю: ты плачешь в подушку украдкой.

 

Что я сделал не так, мне никто никогда не подскажет,

И никто не ответит мне, что должен делать теперь я.

Мир, придуманный мной для тебя, ты разбила, как чашки,

Что швыряла о стены, пока я топтался под дверью,

Всё пытаясь просчитать —

Ошибся в чём,

Когда уверенно

Шёл дорогой, крытой битым кирпичом

Благих намерений.

 

РЫБНЫЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ О ПЛОТСКОМ И ДУХОВНОМ И ВЫРАЗИМОСТИ ОНЫХ НАЧАЛ ЯЗЫКОВЫМИ СРЕДСТВАМИ

 

Внешние оставив попечения,

Прозреваем суть:

 

Скумбрия холодного копчения

Пала нам на грудь.

 

Пусть она приятна нашим помыслам,

Пусть душе близка,

 

Но нашёптывает нам, ведома Промыслом,

Тайная тоска:

 

Ты воззри на то, что вечно-значимо,

И узри красу –

 

Скумбрию копчения горячего,

Что неопису-

 

Ема языками человечьими!

Но прекрасней тех

 

Скумбрия копчения предвечного –

Вот где пир утех!

 

А над ней, превыше слова молвного,

И ваще всего –

 

Скумбрия копчения духовного!

О! о! о! о! о!

 

К.А. Крылов http://krylov.livejournal.com/3560903.html#comments

К 200-ЛЕТИЮ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ А. С. ПУШКИНА

 

“Блажен, кто смолоду был молод,

Блажен, кто вовремя созрел”.

А. С. Пушкин.

 

Под звонкие народные частушки

Среди церквей, трактиров и палат

Великий Александр Сергеич Пушкин

В Москве родился 200 лет назад.

 

Когда была война с Наполеоном

Не удержали дома паренька.

По простыням сбежал через балкон он

И сыном стал гусарского полка.

 

Он был в бою беспечен, как ребёнок,

Врубался в гущу вражеских полков.

Об этом рассказал его потомок,

Прославленный Никита Михалков.

 

Трудны были года послевоенные,

Но Александр взрослел, мужал и креп.

На стройке храма у француза пленного

Он финский ножик выменял на хлеб.

 

И не пугал тогда ни Бог, ни чёрт его,

Он за базар всегда держал ответ,

Он во дворах Покровки и Лефортова

У пацанов имел авторитет.

 

Он был скинхедом, байкером и репером,

Но финский нож всегда с собой носил,

А по ночам на кухне с Кюхельбекером

Он спорил о спасении Руси.

 

Запахло над страной ХХ-м съездом.

Он кудри отпустил, стал бородат,

Пошёл служить уборщиком подъезда

И оду “Вольность” отдал в Самиздат.

 

Он мыл площадки, ползал на коленках,

Отходы пищевые выносил,

А по ночам на кухне с Евтушенко

Он спорил о спасении Руси.

 

И несмотря на то, что был он гений,

Он был весёлый, добрый и простой.

Он водки выпил больше, чем Есенин,

Баб перетрахал больше, чем Толстой.

 

В судьбе случались разные превратности,

Пришла пора доносов, лагерей.

И он имел на службе неприятности,

Поскольку был по матери еврей.

 

Он подвергался всяческим гонениям,

Его гоняли в шею и сквозь строй,

И он не принял Нобелевской премии,

Он в эти годы был невыездной.

 

Враги его ославили развратником,

И император выпустил указ,

Чтоб Александра в армию контрактником

Призвали и послали на Кавказ.

 

Но Пушкин, когда царь сослал туда его,

Не опозорил званья казака.

Он тут же зарубил Джохар Дудаева,

И у него не дрогнула рука.

 

И тотчас все враги куда-то юркнули,

Все поняли, что Пушкин-то – герой!

Ему присвоил званье камер-юнкера

Царь-страстотерпец Николай 2.

 

И он воспел великую державу,

Клеветникам России дал отпор

И в “Яре” слушать стал не Окуджаву,

Краснознамённый Соколовский хор.

 

Пришёл он к церкви в поисках спасения,

Преодолел свой гедонизм и лень.

И в храме у Большого Вознесения

Его крестил сам Александр Мень.

 

И сразу, словно кто-то подменил его,

Возненавидел светских он повес.

И, как собаку, пристрелил Мартынова

(Чья настоящая фамилия Дантес)

Когда подлец к жене его полез.

 

По праздникам с известными политиками

Обедни он выстаивал со свечкою,

За что был прозван либеральной критикой

Язвительно – “Колумб Замоскворечья”.

 

Пешком места святые обошёл он,

Вериги стал под фраком он носить,

А по ночам на кухне с Макашовым

Он спорил о спасении Руси.

 

Ведь сказано: “Обрящите, что ищите.”

А он искал всё дальше, дальше, дальше.

И сжёг вторую часть “Луки Мудищева”,

Не выдержав написанной там фальши.

 

Он научил нас говорить по-русскому,

Назвал его всяк сущий здесь язык.

Он на Лубянке, то есть, тьфу, на Пушкинской

Нерукотворный памятник воздвиг.

 

Я перед ним склоню свои колени,

Мне никуда не деться от него.

Он всех живых живей, почище Ленина.

Он – наше всё и наше ничего.

 

Ко мне на грудь садится чёрным вороном

И карканьем зовёт свою подружку,

Абсурдную Арину Родионовну,

Бессмысленный и беспощадный Пушкин.

 

Всеволод Емелин.