Слёзы, тёплые, мерцающие в свете фонаря капли, катились по щекам, деля ровно на три части лицо. Оно не выражало ни каких чувств, эмоций, словно каменное, лишь только глаза были полны боли. Боли и бессилия что-либо предпринять, как-то изменить произошедшее. От этого бессилия он бессмысленно смотрели на снег, кружащий крупными хлопьями и опускающийся на землю. Он смотрел, но не любовался, как это было прежде, ему было безразлично, он думал, о времени, о бесконечном движении, о том, как он устал от всего этого, о том, что потерял её, потерял навсегда…
Пока он был погружён в себя, время уже рисовало новую реальность - снегопад закончился и небо, усыпанное звёздами, явило собой яркую луну.
Он посмотрел на неё, утёр рукавом слёзы и пошёл, углубляясь во тьму улицы.
Слёзы, тёплые, мерцающие в свете фонаря капли, катились по щекам, деля ровно на три части лицо. Оно не выражало ни каких чувств, эмоций, словно каменное, лишь только глаза были полны боли. Боли и бессилия что-либо предпринять, как-то изменить произошедшее. От этого бессилия он бессмысленно смотрели на снег, кружащий крупными хлопьями и опускающийся на землю. Он смотрел, но не любовался, как это было прежде, ему было безразлично, он думал, о времени, о бесконечном движении, о том, как он устал от всего этого, о том, что потерял её, потерял навсегда…
Пока он был погружён в себя, время уже рисовало новую реальность - снегопад закончился и небо, усыпанное звёздами, явило собой яркую луну.
Он посмотрел на неё, утёр рукавом слёзы и пошёл, углубляясь во тьму улицы.
Одинокий фонарь остался позади.