— А я устрою оргию. — Пригрозил я напоследок. — И чтобы всё как полагается: водка, девочки, заблёванный унитаз… Лучше покайтесь, Анна Дмитриевна, вам же убирать потом придётся.
— Что поделать, оргию так оргию, — вздохнула старуха. — Я ужо ко всему привычная.
Я сплюнул и ушёл курить на площадку. Вот партизанка старой закалки! Хрен она теперь что скажет!
История с пустыми банками из-под пива в моём шкафу никак не хотела проясняться. Банки сами собой появлялись на пустых полках и так же исчезали через некоторое время. Я предъявлял их хозяйке, но та делала удивлённые глаза и не признавалась. На второй сигарете я стал подумывать о визите в милицию. На месте плевка старый линолеум шипел и пузырился.
***
— Ты за собачкой ухаживаешь? — грозно спросил дядя в трубку. Он всегда вёл диалоги с домашними в манере генерала в отставке. С него бы сталось полировать спиртом звёздочку, восседая на табуретке посреди плаца, пока вокруг солдаты наматывают двадцатник, — злобно подумал Антон.
— Конечно ухаживаю, Пал Сергеич, — привычно отрапортовал он в трубку. — Гулять вот вожу, всё такое.
Псинка принадлежала непроизносимой породе, сущность которой укладывалась в ёмкое понятие «дамская собачка». При виде Антона, выгуливающего такую ожившую игрушку, девицы трепетали конечностями и просились погладить зверушку. Антон дежурно шутил про утюг и забивал память телефонной книжки. Словом, собачка имела успех. Владелец — тоже. Зато вечером звонил дядя и хотел всё знать.
— А после прогулки, — не унимался он. — После прогулки лапки моешь?
— Мою! — чистосердечно признался Антон. — Я её всю стираю, Пал Сергеич, уже шампуни извёлся покупать.
— Шампуни — это хорошо. — Задумчиво одобрил генерал в отставке. — Ты какие берёшь: для тонких волос или для нормальных?
Это был коварный вопрос. Можно сказать, вопрос ниже пояса. Как настоящий мужчина, Антон ни хрена не смыслил в парфюмерии, бижутерии и прочей маете. За неё отвечала Настя, которая сейчас — вот совпадение! — была далеко. За шестьсот кэмэ отсюда, если не дальше. Поэтому он, скрепя сердце и скрестив пальцы, робко ответствовал:
— Да тут стоит на полочке один, им и мою. Вроде не жалуется.
— Чего-о? — загрохотал камнями генеральский бас. — Ты чем ей шерсть травишь? Не жалуется она! Ты, может, даже блондинки от брюнетки не отличишь, а туда же — шампуни покупать! У ней, может, шерсть внутрь расти начнёт или завиваться не туда! Скажи, Антон, у тебя щетина когда-нибудь отрастала? — вдруг спросил он интимным шепотом.
— Было дело.
— Ну и как ощущения? — полюбопытствовал Пал Сергеич.
— Очень неудобное дело, если честно. За подушку цеплялась всё время.
— Вот видишь! — опять загрохотал Пал Сергеич. — А теперь представь, каково животинке, если у неё всё волосня внутрь окажется!
Антон испуганно покосился на животинку. Она зависла над землёй в позе «лотос», предусмотрительно прищепнутая за уши к бельевой верёвке. Животинка явно размышляла о тщете сущного под аккомпанемент ароматных капель, то и дело соскальзывавших с блестящей шёрстки.
— А я устрою оргию. — Пригрозил я напоследок. — И чтобы всё как полагается: водка, девочки, заблёванный унитаз… Лучше покайтесь, Анна Дмитриевна, вам же убирать потом придётся.
— Что поделать, оргию так оргию, — вздохнула старуха. — Я ужо ко всему привычная.
Я сплюнул и ушёл курить на площадку. Вот партизанка старой закалки! Хрен она теперь что скажет!
История с пустыми банками из-под пива в моём шкафу никак не хотела проясняться. Банки сами собой появлялись на пустых полках и так же исчезали через некоторое время. Я предъявлял их хозяйке, но та делала удивлённые глаза и не признавалась. На второй сигарете я стал подумывать о визите в милицию. На месте плевка старый линолеум шипел и пузырился.
***
— Ты за собачкой ухаживаешь? — грозно спросил дядя в трубку. Он всегда вёл диалоги с домашними в манере генерала в отставке. С него бы сталось полировать спиртом звёздочку, восседая на табуретке посреди плаца, пока вокруг солдаты наматывают двадцатник, — злобно подумал Антон.
— Конечно ухаживаю, Пал Сергеич, — привычно отрапортовал он в трубку. — Гулять вот вожу, всё такое.
Псинка принадлежала непроизносимой породе, сущность которой укладывалась в ёмкое понятие «дамская собачка». При виде Антона, выгуливающего такую ожившую игрушку, девицы трепетали конечностями и просились погладить зверушку. Антон дежурно шутил про утюг и забивал память телефонной книжки. Словом, собачка имела успех. Владелец — тоже. Зато вечером звонил дядя и хотел всё знать.
— А после прогулки, — не унимался он. — После прогулки лапки моешь?
— Мою! — чистосердечно признался Антон. — Я её всю стираю, Пал Сергеич, уже шампуни извёлся покупать.
— Шампуни — это хорошо. — Задумчиво одобрил генерал в отставке. — Ты какие берёшь: для тонких волос или для нормальных?
Это был коварный вопрос. Можно сказать, вопрос ниже пояса. Как настоящий мужчина, Антон ни хрена не смыслил в парфюмерии, бижутерии и прочей маете. За неё отвечала Настя, которая сейчас — вот совпадение! — была далеко. За шестьсот кэмэ отсюда, если не дальше. Поэтому он, скрепя сердце и скрестив пальцы, робко ответствовал:
— Да тут стоит на полочке один, им и мою. Вроде не жалуется.
— Чего-о? — загрохотал камнями генеральский бас. — Ты чем ей шерсть травишь? Не жалуется она! Ты, может, даже блондинки от брюнетки не отличишь, а туда же — шампуни покупать! У ней, может, шерсть внутрь расти начнёт или завиваться не туда! Скажи, Антон, у тебя щетина когда-нибудь отрастала? — вдруг спросил он интимным шепотом.
— Было дело.
— Ну и как ощущения? — полюбопытствовал Пал Сергеич.
— Очень неудобное дело, если честно. За подушку цеплялась всё время.
— Вот видишь! — опять загрохотал Пал Сергеич. — А теперь представь, каково животинке, если у неё всё волосня внутрь окажется!
Антон испуганно покосился на животинку. Она зависла над землёй в позе «лотос», предусмотрительно прищепнутая за уши к бельевой верёвке. Животинка явно размышляла о тщете сущного под аккомпанемент ароматных капель, то и дело соскальзывавших с блестящей шёрстки.