Капитан Очевидность комментирует "дело об оскорблении ветерана":
Цитата(Владимир Пастухов
политолог, научный сотрудник University College of London) Человеку без юридического образования сходу трудно понять, что там вообще происходит в суде по делу о клевете на ветерана. Но тут подвернулся удачный случай объяснить суть процесса для широкой публики на примере другого дела, вдохновившего на подвиги не только юристов, но и кинематографистов. Бог обладает грустным чувством иронии. В промежутке между заседаниями по делу о клевете на ветерана войны он забрал к себе для рассмотрения в «высшей инстанции» дело и тело Ларри Флинта, знаменитого порноиздателя, ставшего известным более широкой аудитории благодаря великолепному фильму Милоша Формана «Народ против Ларри Флинта». Его сюжет выстроен вокруг реального судебного процесса о клевете, по которому Верховный суд США вынес эпохальное решение, ставшее «золотым стандартом» для рассмотрения подобного рода споров во всем мире.
Ларри Флинт мистическим образом, уходя в мир иной, послал свой прощальный привет Навальному, завещав последнему отстаивать конституционное право на выражение грубого и даже непристойного мнения. Мало кто понимает, что иск ветерана ВОВ Артеменко против оппозиционера и революционера Навального является потрясающим юридическим парафразом рассмотренного Верховным судом США в 1988 году дела по иску консервативного религиозного деятеля и политика правого толка Фалуэлла к порноиздателю и отъявленному либертарианцу Флинту. Только вот исход дела предсказуемо будет противоположным. Ну, так на то оно — российское правосудие — и существует, чтобы удивлять мир своими юридическими алогизмами.
В основе конфликта Фалуэлла и Флинта лежала оскорбительная пародийная публикация и сопровождавшая ее скабрезная карикатура, опубликованные в Hustler и других журналах, издаваемых Флинтом. В ней сообщалось, что Фалуэлл имел первый сексуальный опыт с собственной матерью в пьяном виде. Фалуэлл был уважаемый человек в летах, имел репутацию пуританина и проповедовал самые крайние консервативные воззрения. Естественно, он раздражал Флинта, практически во всем бывшего антиподом праворадикального священника, и поэтому опубликованная в журнале Флинта пародия была преднамеренной и оглушительно оскорбительной пощечиной. Реакция Фалуэлла была очень похожей на ту, что мы наблюдаем сегодня в суде по делу Артеменко против Навального, только без вмешательства государства в процесс. Оскорбленный священник потребовал признать публикацию клеветой, которая причинила ему моральные и физические страдания.
Какова же была реакция судебной системы США? К ее чести надо сказать, что она сходу отсекла попытку представить оскорбление как клевету — умственная операция, которая российским судьям не под силу. А чуть погодя Верховный суд США еще и признал, что моральные страдания лиц, вовлеченных в общественную и политическую деятельность, от наносимых им оскорблений, если эти оскорбления не содержат ложных сведений о фактах (то есть смотри пункт первый — если они не являются клеветой), не могут быть основанием ограничения свободы слова («первой поправки» — в американском случае). Вступая на поприще общественной публичной деятельности, лицо принимает на себя определенные риски и, в том числе, обременение становиться объектом публичных нападок и оскорблений со стороны оппонентов.
Разграничение клеветы и оскорбления является ключевым исходным пунктом всей цепочки умозаключений, приведших к оправданию Флинта в Верховном суде США. Клевета, в отличие от оскорбления, предполагает, что было распространено ложное сведение о конкретных фактических обстоятельствах. При этом, по мнению американского суда, для признания клеветы необходимо, чтобы имело место не просто распространение каких-то порочащих сведений о фактах, но и чтобы другие лица, находясь в трезвом рассудке и доброй памяти, могли реально воспринять эти сведения как сообщения о фактах, то есть поверить в их правдивость. Верховный суд посчитал, что ни один рационально мыслящий читатель журналов Флинта не мог всерьез воспринять пародийную публикацию и карикатуру на священника как действительное утверждение о том, что он был вовлечен в инцест с собственной матерью. А это значит, что такая публикация является оскорблением, а не клеветой, но поскольку Фалуэлл был общественным деятелем, то моральные и физические страдания, причиненные ему оскорблениями, не являются поводом для ограничения свободы слова третьих лиц. Этот подход стал с тех пор «каноническим».
В деле Артеменко против Навального — абсолютно та же история. Когда в своем злополучном комменте Навальный назвал Артеменко в числе нескольких других (что, кстати, очень важно для понимания и оценки происходящего) сторонников конституционных поправок «предателем и холуем», то ни один человек, находящийся в здравом уме, не мог и не должен был воспринять это высказывание как сообщение о факте. То есть как утверждение, что Артеменко действительно совершил акт предательства в годы войны или после нее, то есть совершил действия, подпадающие под соответствующие статьи уголовного кодекса РФ. Это была характеристика моральных и человеческих качеств оппонента, как ее видел себе Навальный, то есть имело место преднамеренное оскорбление, но не клевета.
...
В сугубо юридической плоскости дело Артеменко против Навального является примитивным. Это как повторение какой-нибудь миллион раз разобранной шахматной партии Корчного против Карпова, где все ходы давным-давно разобраны и обсосаны. Нет клеветы, потому что никто не считает Артеменко предателем Родины в юридическом смысле, нет повода говорить о моральных страданиях, потому что Артеменко согласился стать общественной фигурой (или его заставили ею стать) и таким образом попал на чужую войну, случайной жертвой которой ему суждено было стать. Но повода и оснований для уголовного дела и даже для гражданского иска к Навальному здесь никогда не было и нет сейчас.