Диалог

 

Мы лежим, я сверху, ты – внизу.

Трепетно вздыхая, точим зуб.

Ты – на мужа, я – на всех подряд

Ты – печальна, я безмерно рад.

 

Голос с дрожью, нотки смятой чести:

«Никогда с тобой не буду вместе,

Никогда – ни просто так, ни замуж.»

Я подумал и промолвил: «Да уж...»

 

И ответил в приступе угара:

«Ты прекрасна, только мне не пара.

Я поэт, а ты – простая *****.

Вот мой ***: возьми его, погладь.»

 

Вздела руку – не случилось чуда.

Все мужчины – псы и мудаки.

Долго на щеке носить я буду

След твоей безжалостной руки.

Обращение к книге

 

Копилка мудрости людской,

Источник радости и света,

В бесцельной суете мирской

Я был всегда с тобой. За это

Ты беззаветно мне служил

Поддержкою в житейском море,

Пока тебя не заменил

Великий Бог – Информаторий.

Ты стал игрушкою, брелком,

Предметом культа, делом жеста –

И, только украшая дом,

Уже не покидаешь места,

Где в повседневном забытьи

Осколками прошедшей эры

Стоят товарищи твои –

Почётные пенсионеры.

Согласно определению

 

Глаза – в передней части тела.

А если бы, наоборот,

Они располагались сзади,

Зад был бы перед, а не зад.

Невнимание

 

Молодая красавица

В простодушьи невинном

Шла, мечтая понравиться

Проходящим мужчинам.

 

А они вереницами

Шли своими путями

С деревянными лицами

И пустыми глазами.

 

Ни единого жадного,

Плотоядного взора –

Только холод невнятного

И глухого укора.

 

Никого не касается

Проходящая дева –

Молодая красавица,

Обнажённая Ева.

Гипотетическая любовь

 

Влюблён ли я? Как вам сказать…

Об этом нелегко писать.

Рискну… бумага есть бумага.

Итак, я бы почёл за благо

Встречаться с вами каждый день,

Смотреть в глаза, дарить сирень,

Шептать слова и брать за руки,

Штудировать азы науки,

Которой имя есть Любовь,

Мутить – простите рифму – кровь

И выглядеть смешно и глупо…

Но это всё не то. У трупа

Подобных вожделений нет.

А я есть труп, мертвец, скелет,

Кунктатор, выродок, калека,

Муляж живого человека –

И не желаю ничего.

Ну что, довольно? Итого,

Я изложил суть дела вкратце.

И посему бы воздержаться

От постоянных рандеву –

Дотоле я не оживу,

Остережёмся утверждений

Скоропалительных решений.

Статистика

 

В этом стихе четыре строчки

И ровно восемнадцать слов,

Среди которых два предлога,

А вот глаголов нет совсем.

Схема Лебядкина

 

О полный мухоедства мир!

Я изучил тебя до дыр

И не нашёл в тебе нимало

Саморазумного начала.

 

Как это тонко и умно –

Твоё убогое панно

Сравнить с замызганным стаканом,

Где киснут мухи с тараканом;

 

И как прекрасно было б знать,

Что над тобой должны стоять

Не насекомые-уроды –

Немая алгебра Природы,

 

Которой призванный агент,

Потомственный интеллигент,

Всеблагороднейший Никифор

Рисует столбики из цифр.

Схема Лебядкина

 

Таракан к стеклу прижался

И глядит, едва дыша…

Он бы смерти не боялся,

Если б знал, что есть душа.

 

Но наука доказала,

Что душа не существует,

Что печенка, кости, сало —

Вот что душу образует.

 

Против выводов науки

Невозможно устоять.

Таракан, сжимая руки,

Приготовился страдать.

Уход от реальности

 

…Лишь убегая этой лжизни,

Невразумляемых злюдей

И суррогадостей скотчизны,

Чуждаясь торных тропутей,

В своих мирах аборигений,

Познаешь сласть присновидений!...

Лишнее измерение

 

Я, не для жизни сей рождённый

Анахорет,

Хочу светиться, как Будённый,

С полос газет.

 

Ах, если только бы я замер,

Застыл навек

В глазах бесстрастных фотокамер

Без слёз и век,

 

Проник в печатные изданья,

Ушёл в тираж,

Сменил среду существованья…

Какая блажь!

 

Что мне их глянец, блеск и броскость –

Туман и дым?

Попавший из пространства в плоскость –

Неуязвим:

 

Его нельзя подвергнуть пытке,

Нельзя распнуть –

Собравшего свои пожитки

В последний путь,

 

Необратимый… Слава Богу!

Я даже рад

Забыть обратную дорогу

В трёхмерный ад.

В своём отечестве

 

…Ещё Иисус ходил пешком под стол,

Ещё непоколебленный престол

Держался на щите легионера,

Когда уже настала «наша эра»

И был воздвигнут новый пьедестал –

Но этого пока никто не знал...

Трезвый пьяного

 

Все люди делятся на пьяниц

И тех, кто бережёт свой глянец.

Одни других не разумеют,

А быть поврозь – всё не умеют.

Выбор

 

Выбирающий более месяца,

На каком из деревьев повеситься,

По известной апории

Из античной истории

Ты погибнешь с тоски;

Впрочем, здесь, вопреки

Той же самой апории

Из античной истории, –

Не затронувший умственных фибр,

Это так или иначе выбор.

Элегия

 

Опадают по осени деньги,

Словно листья с дерев,

Устилая дорожки, ступеньки

И гуляющих дев;

 

Их лилейные нежные шеи

Облекает велюр,

И крадётся по тёмной аллее

Тихий шорох купюр –

 

Неприметно, легко, еле-еле,

Как в несбыточных снах;

То не чистая свежая зелень –

То пожухлость и прах;

 

Затянул опустевшего парка

Неоглядный простор –

Некрасиво, неброско, неярко –

Бесконечный ковёр.

Первое апреля

 

В стёклах окон танцуют лучи.

Суетятся скворцы над скворешней.

У соседей пекут калачи.

У подъезда торгуют черешней.

 

Размягчённый весенней бузой,

Я готовлю на кухне окрошку

И с ладони кормлю колбасой

В тёмно-серых подпалинах кошку.

 

Не приемлет она колбасы,

Не являет во взгляде азарта –

Лишь зевает, топорща усы,

И приходит в себя после марта.

Провозвестница

 

Солнце пропало за тучей,

Мёртво скосились кресты.

Звук необычный, певучий

Льётся с большой высоты.

 

Там, где свинцовостью жуткой

Бредит небесная даль,

Девочка с маленькой дудкой

Мне изливает печаль.

 

Дщерь первозданного рая,

Посланный Богом гонец,

Плачет она, предвещая

Времени скорый конец.

 

Тесно смыкаются щели

В пепельной тучной гряде.

Льются тревожные трели

Песни о Страшном суде.