Диалог

 

Мы лежим, я сверху, ты – внизу.

Трепетно вздыхая, точим зуб.

Ты – на мужа, я – на всех подряд

Ты – печальна, я безмерно рад.

 

Голос с дрожью, нотки смятой чести:

«Никогда с тобой не буду вместе,

Никогда – ни просто так, ни замуж.»

Я подумал и промолвил: «Да уж...»

 

И ответил в приступе угара:

«Ты прекрасна, только мне не пара.

Я поэт, а ты – простая *****.

Вот мой ***: возьми его, погладь.»

 

Вздела руку – не случилось чуда.

Все мужчины – псы и мудаки.

Долго на щеке носить я буду

След твоей безжалостной руки.

Антарктида

 

Бесцветие и резкость линий,

Бесчинства стужи и ветров,

Треск айсбергов и рёв пингвиний –

Прообраз новых катастроф.

 

Быть островам и континентам

Задушенными коркой льда –

Не быть венкам и чёрным лентам

В палате Страшного суда.

 

И всем погибнуть – сытым, сонным,

Привыкшим обитать в тепле…

Но здесь родиться – быть спасённым

От смерти на Большой земле.

Скорлупа

 

Был город N обезображен

Рядами ставен и дверей,

Пугали вид замочных скважин

И блеск швейцаровых ливрей,

 

Гранили камни ювелиры

Для мостовых, чтоб видел Бог,

А человек стучал в квартиры,

В которых принят быть не мог –

 

Ах, если б в кулаке синица! –

Но в круге городских смотрин

Его судьба – уединиться

С глазницами цветных витрин,

 

Они увиты жёлтой дымкой

И шепчут весело: «Смотри!» –

И только ставший невидимкой

Увидит город изнутри.

Кокетство

 

«Мне всё равно, какая рыба

На блюде подана к столу;

Мне льстят ужимки на балу

Провинциального пошиба;

 

Я верю, что поэт Никитин

С Некрасовым равновелик;

Я понимаю грубый шик

И к тонкостям нелюбопытен». –

 

«Помилуйте, кто так устроен –

Себя не должен объяснять:

Кто крепко сшит – не может знать

О том, что он неладно скроен». –

 

«Я скромничаю – есть резоны:

То было сказано для всех –

Предупредить ехидный смех

И напроситься на поклоны».

Оборот

 

Ох уж этот гонор девичий!

Поклоняется греху –

А хранит для королевичей

То, что любо пастуху.

 

Не смеяться над подружками,

А самой сходить с ума:

Королевичи – с пастушками

Из пикантных cinema.

Правильно молчать

 

Молчание – искусство губ,

Доверие к тому, кто люб;

И если вдруг молчащий мрачен –

Им этот дар вполне утрачен.

 

По морю тишины плыви

Не просто так, а в знак любви;

Она – вне теремов и хижин,

И кто ей внял – тот не обижен.

 

Но если сказаны слова –

То тише, чем растёт трава;

А падкие на разговоры –

Лишь воры слов… и просто воры.

Вечность наизнанку

 

У того, кто извечен,

Каждый день – юбилей;

Все, кто слаб и увечен –

От цепных кобелей

До сановной особы –

Держат крест в кулаке

И склоняются, чтобы

Прикоснуться к руке

И вобрать хоть немного

Бесконечной души –

Но мешает тревога

О загробной глуши;

Их колодец бездонный

Не насытит, зане

Никогда не рождённый –

Всё же смертен вполне.

Зелен виноград

 

Если жить по чужому образчику –

То не самым большим богачом.

Деньги – те, что положены за щеку, –

Их на свет не извлечь нипочём.

 

Если есть миллионные пажити,

Терема, сундуки и сады –

Что ещё к ним прибавить прикажете

И какой ещё ради нужды?

 

А имея замашки хозяина

И питаясь чужой худобой –

Можно впасть в одержимость нечаянно

И дурить, не владея собой.

 

Так и света не взвидишь за роскошью –

В океане вода глубока.

Повторяя портного – неброско шью,

Но зато прикрываю бока!

Непреходящее

 

Предметы нынешней эпохи –

Не те, что при царе Горохе,

И для наивного ума

Они внушительны весьма.

 

В их простоте и дешевизне –

Залог невозмутимой жизни.

А люди падки до всего,

Что ослабляет естество.

 

Считать ли тонкость чувств утратой –

Загадка; но, за что ни ратуй,

Вернее преходящих скреп –

Любовь, рассудок, власть и хлеб.

Лёгкость

 

Человек прощённый легче птицы –

Но лететь не может, кто таит

На другого тысячу обид.

 

Чтобы не скрипели половицы –

Мало перья в крыльях отрастить:

Хорошо обидчика простить.

 

Человек, нужна твоя рука мне –

Знать, что всё досказано до дна:

Только так душа твоя видна.

 

Небо не удерживает камни:

Запусти запальчивой рукой –

Он сей час окажется в другой.

Шанежки

 

Шанежки - жанр, выходящий за пределы традиционной поэзии; поэтому собраны отдельно (см. прилагающийся файл).

 

Основные признаки жанра:

 

1) Шанежка представляет собой одну-единственную строфу о двух, четырёх или шести строках. Шанежки длиной более шести строк встречаются в качестве исключения. Отдельной разновидностью шанежек можно считать их однострочный аналог с внутренней рифмой.

 

2) Размер шанежек - произвольный классический с трёх-четырёхстопной строкой. Пятистопная строка встречается в качестве исключения.

 

3) Прописные буквы и знаки препинания исключены в принципе. Некоторых это раздражает; однако необходимость на ходу додумывать смысл и расставлять акценты создаёт определённый эстетический эффект.

 

4) Рифма должна удовлетворять трём условиям: а) точность; б) минимальная глубина - два слога с захватом предыдущих согласных звуков; в) морфологическая независимость составляющих. Последнее условие может нарушаться в крайне редких случаях и всегда должно быть обусловлено контекстом.

 

5) Строго выдержанная композиция, наличие интриги и не вполне очевидной развязки.

 

6) Уровень семантического диссонанса по стобалльной шкале - 15% - 25%.

 

7) Желательное качество, которым автор наделяет стих в соответствии со своим вкусом и намерением донести до читателя то или иное настроение: некоторая отстранённость с элементом косноязычия, который, впрочем, согласуется с формальными нормами языка. Диапазон интеллектуального впечатления - от "автор себе на уме" до "автор страдает лёгкой степенью идиотизма".

 

8) Других ограничений нет.

 

К сему прилагается файл с 400 шанежками, написанными автором в январе - апреле 2014 года.

Шанежки.doc

Риторическое

 

Я не хочу быть человеком,

Чьи резкие черты странны –

И выгляжу со стороны

Как назидание калекам.

 

Но я другой: я стал поэтом,

Познал отказ от естества

И смог вкусить от торжества

Над прописью и трафаретом.

 

В языковых не страшно безднах –

Но мозг усталый боронить

Труднее, чем похоронить

Свой дар в потоке дел «полезных».

 

Нет, я облюбовал горнило

И сам с собой нарочно груб:

Витийствуй, нудный полутруп,

Пока не выдохлись чернила!

Кому повезло

 

Человек, родившийся в больнице,

Помнит мир небесно-голубым,

Проникая взглядом через дым, –

 

Человек, родившийся в пшенице,

Помнит мир как мириады нор,

Из лаптей вытряхивая сор.

 

Можно у сохи молиться ветру,

Мять траву, ломать кусками хлеб

И любить живое, хоть и слеп, –

 

Но не ведать, как по миллиметру

Ночь за ночью заполняет сны

Детская тоска голубизны.

Колыбель зла

 

Лишь у малой порции нет частей –

Чтобы только грызть и кусать.

Порознь – я и полчища нечистей;

Я готов прийти и сказать:

 

«Государь-отец, повелите-ка

Окрестить ударом бича

Всех – от вора и сифилитика

До безумца и палача!

 

Чтобы всё кругом стало выжжено –

А меня ты не покарай:

Пусть Земля мне станет как хижина –

Хоть без милого, только рай!

 

Царства Божия чтобы я достиг…»

«Ан не выдержишь – запоёшь;

Всё в тебе – и язвы, и гадости,

И прозрения – ни на грош!»

Петербуржец

 

Оригинал и ретроград,

Тебе привычка хуже смерти:

Ты ставишь штемпель «Петроград»

На отправляемом конверте –

 

И тем выносишь свой вердикт;

Есть целая библиотека

Других имён, но ты – реликт

Конца Серебряного века;

 

А впрочем, дух его проник

В грядущее – и вызрел позже:

Наследник Хармса, озорник,

Ты не натягиваешь вожжи –

 

И представляешь без конца,

Лоснясь, как сахарная вата,

Недоумение гонца

И – вслед – ухмылку адресата.

В парикмахерской

 

Тебе, прекрасной пролетарше,

Ваятелю чужих волос,

Никто не посвящает марши

И в прессе не дают полос.

 

Ты скромница. Я был бы хамом

И заслужил позор вполне,

Заговорив «о том о самом» –

Тем более наедине.

 

И я молчу высокопарно,

Ты вторишь мне – но если бы…

Боюсь, что речь твоя вульгарна

И краски голоса грубы.

 

Нет, ты стриги, касайся плоти –

Но будь разумной визави:

Ты очень нежная в работе

И непонятная в любви.