Диалог

 

Мы лежим, я сверху, ты – внизу.

Трепетно вздыхая, точим зуб.

Ты – на мужа, я – на всех подряд

Ты – печальна, я безмерно рад.

 

Голос с дрожью, нотки смятой чести:

«Никогда с тобой не буду вместе,

Никогда – ни просто так, ни замуж.»

Я подумал и промолвил: «Да уж...»

 

И ответил в приступе угара:

«Ты прекрасна, только мне не пара.

Я поэт, а ты – простая *****.

Вот мой ***: возьми его, погладь.»

 

Вздела руку – не случилось чуда.

Все мужчины – псы и мудаки.

Долго на щеке носить я буду

След твоей безжалостной руки.

Неуязвимость

 

Когда разноголосой трелью

Рассыплются колокола –

Чьё сердце выбирает целью

Любви упругая стрела?

 

Ведь даже тот, кто богомолен,

Неуязвим для острия,

Когда на крыши колоколен

Слетится туча воронья.

Запах кофеен

 

Город вечером овеян

Сладким запахом кофеен;

Кофе крепок, кофе чёрен –

Он из крепких чёрных зёрен,

Бесподобно сварен девой,

Чёрной кофе-королевой –

Той, что ждёт богатства пуще

Короля кофейной гущи;

Духом чёрен, духом крепок,

Твёрдых зёрен точный слепок,

Он приходит невозбранно,

Гений чёрного дурмана,

И тревожит, увлекая

Запахом земного рая,

Чёрным латте, чёрным мокко –

Чёрным запахом порока.

Отчий дом

 

Сколько волка ни потчуй –

Всё равно убежит.

Дом не собственный – отчий –

Обитаемый скит.

 

Только то в нём и ново,

Что живое тепло.

Только доброе слово

Не отвадить смогло.

 

Всё же двор – не задворки.

Лебеда – не беда.

Вопреки поговорке,

Этот дом – навсегда.

 

Из него не уходят

На гранитный помост,

Из него лишь уводят –

Из тюрьмы на погост.

Неожиданный визит

 

У меня побывал крокодил –

Он случайно вблизи проходил

И зашёл, одиноко скучая,

Пообщаться за чашечкой чая.

 

Я его без сомнений впустил.

Крокодил был приветлив и мил.

И, толкуя про то и про это,

Мы сидели всю ночь до рассвета.

 

Я его проводил до ворот.

Крокодилы – хороший народ.

Только люди способны, скучая,

Не явиться на чашечку чая.

 

Ах, моя дорогая Мари!

Чем стоять целый день у двери,

Ожидая визита уныло, –

Право, лучше впустить крокодила.

Вариант самоотречения

 

Красен рыцарь тонкой шпагой,

Поп – серебряным крестом.

Раскрываться над бумагой –

Чтить прекрасное в простом.

 

Воск, стекающий со свечек,

Тёпел, сколько ни пиши.

Рыцарь слова – исповедчик,

Пастырь собственной души.

Балдобеи

 

Каждый с детства – балдобей,

Чтобы не сказать грубей:

Тот гоняет голубей,

Тот прилипчив как репей;

 

Кто-то ищет целый век

Позапрошлогодний снег,

Кто-то, добрый человек,

Осушает русла рек;

 

Кто-то смотрит как эмир,

Хочет потрясти эфир –

Или даже, как факир,

Переделать этот мир…

 

Только правду говорят,

Что нелепее стократ –

Кто серьёзен как плакат;

Впрочем, это лишь на взгляд … .

Магия сочинительства

 

Как вкус животворящей влаги –

Страсть к сочинительству слепа.

Для самых дерзких на бумаге

Не обозначена тропа.

 

Но сам язык – не дебри леса,

И от бесцельного письма

Спасают магия процесса

И неизведанность ума.

Причины и следствия

 

Ничто не остаётся втуне –

Окстись, входящий в тёмный лес.

Дождь в декабре и снег в июне –

Предвестники иных чудес.

 

О предначертанном не спорю –

Бог весть, что зреет впереди.

Готовься к радости и к горю,

Но безучастным не сиди.

 

Не может быть, чтоб ниоткуда

Куда-нибудь был сделан шаг –

И ожидаемое чудо

Произойдёт не просто так.

 

Но ты, увидеть не умея

Недостающего звена,

Проводишь дни в плену Морфея –

Или за чаркою вина.

Перерождение

 

Отвалился бес от сердца,

Приоткрылась в сердце дверца,

А в проёме – чернота,

И сквозит и в грудь, и в спину.

Можно бы зажечь лучину,

Но душа уже не та:

 

Та была живой и гибкой,

Но со скорбью и с улыбкой

Распрощалась навсегда

И к живому безучастна.

Если б сразу было ясно,

Где младенец, где вода…

Автор-критик

 

В строку вонзённое стило –

Подобие занозы.

Писать стихи – куда ни шло,

Всё лучше, чем доносы.

 

И доморощенный пиит

Расходует чернила,

Запрятав глубоко свой стыд

И ревностность зоила.

 

Но иссякает первый пыл

Как воды поздних вёсен –

И снисходительный зоил

Становится несносен.

 

Написанному впопыхах

Не воссылай упрёки –

Забудь себя в своих стихах,

Чтоб видеть только строки.

Плата

 

Уже запал гранаты вынут,

Разорвана с грядущим нить.

Но крысы Землю не покинут –

И тем внушат надежду жить.

 

Кто с жизнью так не расстаётся –

Один не станет падать вниз.

Иначе всё, что остаётся, –

Спасать с собою вместе крыс.

Развязка

 

В пальцах Пьеро – лёд.

Шут Арлекин – клетчат:

Красный квадрат – чёт,

Чёрный квадрат – нечет.

 

В пальцах Пьеро – кольт.

В каждом уме – ставка.

В зале – мильон вольт.

В задних рядах – давка.

 

Дорог секунд счёт.

Публика рвёт, мечет:

Кто говорит – чёт,

Кто говорит – нечет.

 

Времени впрок нет.

Выстрел – на миг целый.

Пуля нашла цвет:

Вышло зеро – белый.

 

В лицах людей – мел.

Замысел весь ясен.

Был балахон бел –

Стал балахон красен.

 

Лампы слепят, жгут.

В страхе кричат трубы.

И над толпой шут

Скалит свои зубы.

Отлично.

Бабочка

 

Умирала бабочка на свечке,

Потихоньку превращаясь в дым,

Прыгала в невидимой уздечке,

Убранной пурпурно-золотым,

 

Медленно сворачивалась в кокон,

Вспыхивая на короткий миг,

Чтобы в промежутках чёрных окон

Отразился мимолётный блик;

 

И в огне не обмерла – окрепла,

Не осталась в восковом гробу,

Горстке неразвеянного пепла

Предпочла кирпичную трубу,

 

Чтобы там, где всё ей незнакомо,

Вспомнить жизнь прошедшую свою…

Улетела бабочка из дома –

Дай ей бог в неведомом краю.

Каждому своё

 

Привычен арестант к параше,

Палач – к петле и к топору.

Везде – судьба; моё – не ваше,

Но и чужого не беру.

 

И мудрость истого таланта,

Ярмо безумия влача,

Не пожалеет арестанта

И не осудит палача.