Сюда предлагаю постить понравившиеся стихи других авторов.

Из "Костра"

 

Я и Вы

 

Да, я знаю, я вам не пара,

Я пришел из иной страны,

И мне нравится не гитара,

А дикарский напев зурны.

 

Не по залам и по салонам

Темным платьям и пиджакам —

Я читаю стихи драконам,

Водопадам и облакам.

 

Я люблю — как араб в пустыне

Припадает к воде и пьет,

А не рыцарем на картине,

Что на звезды смотрит и ждет.

 

И умру я не на постели,

При нотариусе и враче,

А в какой-нибудь дикой щели,

Утонувшей в густом плюще,

 

Чтоб войти не во всем открытый,

Протестантский, прибранный рай,

А туда, где разбойник, мытарь

И блудница крикнут: вставай!

 

Из "Огненного столпа".

 

Мои читатели

 

Старый бродяга в Аддис-Абебе,

Покоривший многие племена,

Прислал ко мне черного копьеносца

С приветом, составленным из моих стихов.

Лейтенант, водивший канонерки

Под огнем неприятельских батарей,

Целую ночь над южным морем

Читал мне на память мои стихи.

Человек, среди толпы народа

Застреливший императорского посла,

Подошел пожать мне руку,

Поблагодарить за мои стихи.

 

Много их, сильных, злых и веселых,

Убивавших слонов и людей,

Умиравших от жажды в пустыне,

Замерзавших на кромке вечного льда,

Верных нашей планете,

Сильной, весёлой и злой,

Возят мои книги в седельной сумке,

Читают их в пальмовой роще,

Забывают на тонущем корабле.

 

Я не оскорбляю их неврастенией,

Не унижаю душевной теплотой,

Не надоедаю многозначительными намеками

На содержимое выеденного яйца,

Но когда вокруг свищут пули

Когда волны ломают борта,

Я учу их, как не бояться,

Не бояться и делать что надо.

 

И когда женщина с прекрасным лицом,

Единственно дорогим во вселенной,

Скажет: я не люблю вас,

Я учу их, как улыбнуться,

И уйти и не возвращаться больше.

А когда придет их последний час,

Ровный, красный туман застелит взоры,

Я научу их сразу припомнить

Всю жестокую, милую жизнь,

Всю родную, странную землю,

И, представ перед ликом Бога

С простыми и мудрыми словами,

Ждать спокойно Его суда.

Безумно эстетско-остроумное стихотворение из его "Шатра". https://academ.club/html/emoticons/biggrin.gif

 

Либерия

 

Берег Верхней Гвинеи богат

Медом, золотом, костью слоновой,

За оградою каменных гряд

Все пришельцу нежданно и ново.

 

По болотам Блуждают огни,

Черепаха грузнее утеса,

Клювоносы таятся в тени

Своего исполинского носа.

 

И когда в океан ввечеру

Погрузится небесное око,

Рыболовов из племени Кру

Паруса забредают далеко.

 

И про каждого слава идет,

Что отважнее нет пред бедою,

Что одною рукой он спасет

И ограбит другою рукою.

 

В восемнадцатом веке сюда

Лишь за деревом черным, рабами

Из Америки плыли суда

Под распущенными парусами.

 

И сюда же на каменный скат

Пароходов толпа быстроходных

В девятнадцатом веке назад

Принесла не рабов, а свободных.

 

Видно, поняли нрав их земли

Вашингтонские старые девы,

Что такие плоды принесли

Благонравных брошюрок посевы.

 

Адвокаты, доценты наук,

Пролетарии, пасторы, воры, —

Всё, что нужно в республике, — вдруг

Буйно хлынуло в тихие горы.

 

Расселились… Тропический лес,

Утонувший в таинственном мраке.

В сонм своих бесконечных чудес

Принял дамские шляпы и фраки.

 

— «Господин президент, ваш слуга!» —

Вы с поклоном промолвите быстро,

Но взгляните: черней сапога

Господин президент и министры.

 

— «Вы сегодня бледней, чем всегда!»

Позабывшись, вы скажете даме,

И что дама ответит тогда,

Догадайтесь, пожалуйста, сами.

 

То повиснув на тонкой лозе,

То запрятавшись в листьях узорных,

В темной чаще живут шимпанзе

По соседству от города черных.

 

По утрам, услыхав с высоты

Протестантское пение в храме,

Как в большой барабан, в животы

Ударяют они кулаками.

 

А когда загорятся огни,

Внемля фразам вечерних приветствий,

Тоже парами бродят они,

Вместо тросточек выломав ветви.

 

Европеец один уверял,

Президентом за что-то обижен,

Что большой шимпанзе потерял

Путь назад средь окраинных хижин.

 

Он не струсил и, пестрым платком

Скрыв стыдливо живот волосатый,

В президентский отправился дом,

Президент отлучился куда-то.

 

Там размахивал палкой своей,

Бил посуду, шатался, как пьяный,

И, неузнана целых пять дней,

Управляла страной обезьяна.

На далекой звезде Венере.…

 

На далекой звезде Венере

Солнце пламенней и золотистей,

На Венере, ах, на Венере

У деревьев синие листья.

 

Всюду вольные звонкие воды,

Реки, гейзеры, водопады

Распевают в полдень песнь свободы,

Ночью пламенеют, как лампады.

 

На Венере, ах, на Венере

Нету слов обидных или властных,

Говорят ангелы на Венере

Языком из одних только гласных.

 

Если скажут «еа» и «аи» —

Это радостное обещанье,

«Уо», «ао» — о древнем рае

Золотое воспоминанье.

 

На Венере, ах, на Венере

Нету смерти терпкой и душной,

Если умирают на Венере —

Превращаются в пар воздушный.

 

И блуждают золотые дымы

В синих, синих вечерних кущах,

Иль, как радостные пилигримы,

Навещают еще живущих.

 

 

Еще не раз вы вспомните меня…

 

Еще не раз Вы вспомните меня

И весь мой мир, волнующий и странный,

Нелепый мир из песен и огня,

Но меж других единый необманный.

 

Он мог стать Вашим тоже, и не стал,

Его Вам было мало или много,

Должно быть плохо я стихи писал

И Вас неправедно просил у Бога.

 

Но каждый раз Вы склонитесь без сил

И скажете: «Я вспоминать не смею,

Ведь мир иной меня обворожил

Простой и грубой прелестью своею».

Из "Романтических цветов".

 

Умный дьявол

 

Мой старый друг, мой верный Дьявол,

Пропел мне песенку одну:

— Всю ночь моряк в пучине плавал,

А на заре пошел ко дну.

 

Кругом вставали волны-стены,

Спадали, вспенивались вновь,

Пред ним неслась, белее пены,

Его великая любовь.

 

Он слышал зов, когда он плавал:

«О, верь мне, я не обману»…

Но помни, — молвил умный Дьявол, —

Он на заре пошел ко дну.

 

 

За гробом

 

Под землей есть тайная пещера,

Там стоят высокие гробницы,

Огненные грезы Люцифера, —

Там блуждают стройные блудницы.

 

Ты умрешь бесславно иль со славой,

Но придет и властно глянет в очи

Смерть, старик угрюмый и костлявый,

Нудный и медлительный рабочий.

 

Понесет тебя по коридорам,

Понесет от башни и до башни.

Со стеклянным, выпученным взором

Ты поймешь, что это сон всегдашний.

 

И когда, упав в твою гробницу,

Ты загрезишь о небесном храме,

Ты увидишь пред собой блудницу

С острыми жемчужными зубами.

 

Сладко будет ей к тебе приникнуть,

Целовать со злобой бесконечной.

Ты не сможешь двинуться и крикнуть…

Это все. И это будет вечно.

прекольна

И. Бродский

 

Письма римскому другу (из Марциала)

 

Нынче ветрено и волны с перехлестом.

Скоро осень, все изменится в округе.

Смена красок этих трогательней, Постум,

чем наряда перемена у подруги.

 

Дева тешит до известного предела --

дальше локтя не пойдешь или колена.

Сколь же радостней прекрасное вне тела:

ни объятья невозможны, ни измена!

 

___

 

Посылаю тебе, Постум, эти книги.

Что в столице? Мягко стелют? Спать не жестко?

Как там Цезарь? Чем он занят? Все интриги?

Все интриги, вероятно, да обжорство.

 

Я сижу в своем саду, горит светильник.

Ни подруги, ни прислуги, ни знакомых.

Вместо слабых мира этого и сильных --

лишь согласное гуденье насекомых.

 

___

 

Здесь лежит купец из Азии. Толковым

был купцом он -- деловит, но незаметен.

Умер быстро -- лихорадка. По торговым

он делам сюда приплыл, а не за этим.

 

Рядом с ним -- легионер, под грубым кварцем.

Он в сражениях империю прославил.

Сколько раз могли убить! а умер старцем.

Даже здесь не существует, Постум, правил.

 

___

 

Пусть и вправду, Постум, курица не птица,

но с куриными мозгами хватишь горя.

Если выпало в Империи родиться,

лучше жить в глухой провинции у моря.

 

И от Цезаря далёко, и от вьюги.

Лебезить не нужно, трусить, торопиться.

Говоришь, что все наместники -- ворюги?

Но ворюга мне милей, чем кровопийца.

 

___

 

Этот ливень переждать с тобой, гетера,

я согласен, но давай-ка без торговли:

брать сестерций с покрывающего тела --

все равно что драхму требовать от кровли.

 

Протекаю, говоришь? Но где же лужа?

Чтобы лужу оставлял я -- не бывало.

Вот найдешь себе какого-нибудь мужа,

он и будет протекать на покрывало.

 

___

 

Вот и прожили мы больше половины.

Как сказал мне старый раб перед таверной:

"Мы, оглядываясь, видим лишь руины".

Взгляд, конечно, очень варварский, но верный.

 

Был в горах. Сейчас вожусь с большим букетом.

Разыщу большой кувшин, воды налью им...

Как там в Ливии, мой Постум, -- или где там?

Неужели до сих пор еще воюем?

 

___

 

Помнишь, Постум, у наместника сестрица?

Худощавая, но с полными ногами.

Ты с ней спал еще... Недавно стала жрица.

Жрица, Постум, и общается с богами.

 

Приезжай, попьем вина, закусим хлебом.

Или сливами. Расскажешь мне известья.

Постелю тебе в саду под чистым небом

и скажу, как называются созвездья.

 

___

 

Скоро, Постум, друг твой, любящий сложенье,

долг свой давний вычитанию заплатит.

Забери из-под подушки сбереженья,

там немного, но на похороны хватит.

 

Поезжай на вороной своей кобыле

в дом гетер под городскую нашу стену.

Дай им цену, за которую любили,

чтоб за ту же и оплакивали цену.

 

___

 

Зелень лавра, доходящая до дрожи.

Дверь распахнутая, пыльное оконце,

стул покинутый, оставленное ложе.

Ткань, впитавшая полуденное солнце.

 

Понт шумит за черной изгородью пиний.

Чье-то судно с ветром борется у мыса.

На рассохшейся скамейке -- Старший Плиний.

Дрозд щебечет в шевелюре кипариса.

 

Ночь все наши тайные свиданья

Будто старый фокусник скрывала.

И взлетали из-под покрывала

Колдовские птицы без названья.

 

Только лишь свечи оплывшей локон

Помнит небывалое горенье.

Это бессловесное моленье

Устремленных в небо ветхих окон.

 

В доме спят моем. Но телеграммой

Предвкушенья снова прерывают

Сновидений ход

И вот уж варит

В темноте на кухне слезы мама.

Мама, мама, знаю, ты ведь только

Любишь не меня, а просто дочку.

Утирала б носик ты платочком

Своему любому бы ребенку.

 

И когда бы вдруг в ночной рубахе

Я б пришла к тебе совсем другою,

Ты своей заботливой рукою

Так же разогнала бы все страхи

 

Детства моего.

Средь тысяч звуков

Узнаешь ты дрогнувшие чувства

Материнства.

Зыбкое искусство —

Все судить по сердца перестукам

 

О шагах моих, таких далеких

Что самоуверенной штамповкой

Путь клеймят свой весело и ловко

Неопровержимостью походки.

 

© Александра Дюк.

 

©Иосиф Бродский

 

Дорогая, я вышел сегодня из дому поздно вечером

подышать свежим воздухом, веющим с океана.

Закат догорал в партере китайским веером,

и туча клубилась, как крышка концертного фортепьяно.

 

Четверть века назад ты питала пристрастье к люля и к финикам,

рисовала тушью в блокноте, немножко пела,

развлекалась со мной; но потом сошлась с инженером-химиком

и, судя по письмам, чудовищно поглупела.

 

Теперь тебя видят в церквях в провинции и в метрополии

на панихидах по общим друзьям, идущих теперь сплошною

чередой; и я рад, что на свете есть расстоянья более

немыслимые, чем между тобой и мною.

 

Не пойми меня дурно. С твоим голосом, телом, именем

ничего уже больше не связано; никто их не уничтожил,

но забыть одну жизнь -- человеку нужна, как минимум,

еще одна жизнь. И я эту долю прожил.

 

Повезло и тебе: где еще, кроме разве что фотографии,

ты пребудешь всегда без морщин, молода, весела, глумлива?

Ибо время, столкнувшись с памятью, узнает о своем бесправии.

Я курю в темноте и вдыхаю гнилье отлива.

 

1989

Небо и Земля лишены сострадания,

вся тьма вещей для них подобна

соломенному чучелу собаки, что

используют при жертвоприношениях.

И мудрый не имеет сострадания,

он понимает, что все люди - и родные, и

близкие - подобны "соломенной собаке".

Пространство меж Небом и Землёй -

подобно ли оно пространству кузнечных

мехов или пространству свирели?

Пустое - и потому нельзя его уничтожить.

Изменчивое - и потому в проявлениях

своих не имеет равных.

Много говорить об этом - толку мало,

так не лучше ль здесь умерить себя!

 

© 5 стих из "Дао Дэ Цзин".

Vides , ut alta stet nive candidum

Soracte. Nec iam sustineant onus

silvae laborantes geluque

flumina constiterint acutae.

 

Dissolve frigus, ligna super foco

large reponens, atque benignius

deprome quadrimum Sabina,

o Taliarche, merum diota!

 

Permitte divis cetera. Qui simul

stravere ventos aequore fervido

deproeliantes - nec cupressi

nec veteres agitantur orni...

 

Et cetera et cetera https://academ.club/html/emoticons/smile.gif

А подстрочник? https://academ.club/html/emoticons/rolleyes.gif

Смотри, как возвышается, сверкая, в глубоком снегу

Соракт. И лесам уже не выдержать тяжести (снегопада),

И реки скованы прочно звонким льдом.

 

Прогони холод, подбросив щедро поленьев в очаг,

и радушно плесни из сабинского кувшина,

о Талиарх цельного четырехлетнего вина!

 

Предоставь прочее богам. Как только утихомирят

они ветра, буйствующие в бушующем море,

уже не колыхнется ни кипарис, ни старый ясень...."

 

https://academ.club/html/emoticons/smile.gif

 

а копирайт? https://academ.club/html/emoticons/smile.gif

Мило https://academ.club/html/emoticons/smile.gif