Дамы и господа!

Обстоятельства сложились так, что Ваш покорный слуга оказался хранителем некоторого количества рукописей в разных жанрах изящной словесности, принадлежащих перу, то бишь перьям, двух-трёх небольших компаний и относящихся к шестидесятым-восьмидесятым годам XX века. Большинство этих сочинений никогда не видело света, если не считать узенького, совсем междусобойного, по преимуществу общажного самиздата (впрочем, кое-что с годами обнаруживалось в совсем неожиданных местах, в том числе и на этом форуме).

Вопрос: стоит ли эту макулатуру предлагать вниманию уважаемой форумной общественности? Для меня в равной мере возможны два ответа.

1. Не стоит, поскольку, раз авторы не пробились в печать ни в своё время, ни в Эпоху Гласности и Перестройки, когда публиковалось что ни попадя, то они явные лузеры, а их писанина скорее всего ерундовая.

2. Стоит, поскольку представляет исторический интерес, а кроме того — вдруг да и что-то непреходящее попадётся: открыли же Эдварда Тэйлора, одного из крупнейших американских поэтов, через 210 лет после его смерти.

 

Хотелось бы услышать Ваши мнения.

Опроса не устраиваю, поскольку для публикации преимущество отрицательных ответов не очень важно — набралось бы заметное число интересующихся!

Загробный юмор, реприза клоунов-мертвецов?

QUOTE (Analyt @ Feb 15 2007, 01:35)

Загробный юмор, реприза клоунов-мертвецов?

Ну, что-то в этом роде… Покойный был ехидным человеком с острым, но мрачноватым чувством юмора, вот я и решил, что этот текст годится, чтоб его помянуть. Опять же МГ рекомендовала. Впрочем, других текстов почти и не сохранилось.

QUOTE (kot uchenyi @ Mar 13 2007, 15:04)

QUOTE (Санитар Фрейд @ Nov 18 2006, 01:27) QUOTE (Guru Permanga Nat @ Nov 18 2006, 01:19) Оп-па! Проснулся и тут же обратно… https://academ.club/html/emoticons/sad.gif Разочаровали. Завтра продолжу заклинания. Он с хвостатыми буквами пошел играть. Боюсь, что надолго. Шибко понравились... Ага, изучил. У Вас классический санскрит,очень симпатичный. Скоро дам современное написание - местные с мышами прислали... Фото постараюсь улучшить...

Спасибо. Это в сущности та же письменность деванагари, но применяемая не для санскрита, а для современного хинди (различие в начертании меньше, чем между древнерусским уставом и современными типографскими шрифтами). На фотографии плохо видно — там при последнем слоге значок вирама, что ли? Вроде он в современном хинди не ставится при концевых согласных (косвенное свидетельство — в Permanga концевой слог обозначен как долгий, хотя а в действительности не долгое).

 

Меня, собственно, интересовала несколько иная проблема. Вот есть фонт Mangal, реализующий деванагари (начертание мне не важно). Как превращать слоги на а в слоги на e, u и так далее, как добавлять вираму, аваграху, анусвару,— я научился (через вставку последовательных значков с пунктирным кружком), а вот как делать лигатуры (из na и ga сделать nga) — ни в какую! Только с r понятно.

Нет ли знающих на форуме?

И вот, много лет спустя, обнаруживаю я предосаднейшую опечатку. Сильно искажающую смысл, который оказывается невосстановим по контексту. Ну, казалось бы, исправить, да и дело с концом, ан не тут-то было: я перестарался с оформлением, а за эти годы сменился движок форума, и тэги оформления стали совсем другие (подозреваю, что некоторые возможности вроде мелкого-премелкого шрифта вообще теперь нереализуемы). Коротко говоря, попытка отредактировать сообщения пятилетней давности приводит к сильным искажениям формата, а тэги появляются в теле сообщения в явном виде. Чтоб не морочиться, просто сообщу здесь об опечатке:

 

В одиннадцатой строфе «Калаха-кавьи» третью строчку следует читать: «Пусть он ест одну лишь воду».

Главная досада в том, что догадаться, что один слог пропущен, нетрудно. Труднее сообразить, что именно пропущено, ибо стандартное сознание тут же услужливо подсказывает: «Пьёт! Пусть он пьёт одну лишь воду». И весь эффект нарочитой корявости, граничащей с абсурдностью и с запределиванием понятия поста, исчезает. Во как много может зависеть от одного коротенького словца!

Изменено 14 ноября, 201114 г. пользователем Guru Permanga Nat

Дамы и господа!

Обстоятельства сложились так, что Ваш покорный слуга оказался хранителем некоторого количества рукописей в разных жанрах изящной словесности, принадлежащих перу, то бишь перьям, двух-трёх небольших компаний и относящихся к шестидесятым-восьмидесятым годам XX века. Большинство этих сочинений никогда не видело света, если не считать узенького, совсем междусобойного, по преимуществу общажного самиздата (впрочем, кое-что с годами обнаруживалось в совсем неожиданных местах, в том числе и на этом форуме).

Вопрос: стоит ли эту макулатуру предлагать вниманию уважаемой форумной общественности? Для меня в равной мере возможны два ответа.

1. Не стоит, поскольку, раз авторы не пробились в печать ни в своё время, ни в Эпоху Гласности и Перестройки, когда публиковалось что ни попадя, то они явные лузеры, а их писанина скорее всего ерундовая.

2. Стоит, поскольку представляет исторический интерес, а кроме того — вдруг да и что-то непреходящее попадётся: открыли же Эдварда Тэйлора, одного из крупнейших американских поэтов, через 210 лет после его смерти.

 

Хотелось бы услышать Ваши мнения.

Опроса не устраиваю, поскольку для публикации преимущество отрицательных ответов не очень важно — набралось бы заметное число интересующихся!

 

Prostitie, pishu na angliskom jazyke.

 

I think that the author should not give up, unless he or she no longer believes that what writings are important. Internet offers us a chance of publishing and that chance should be used.

 

Ludwik Kowalski (see Wikipedia)

Писано в самом начале восьмидесятых.

 

Иероним Козолукоть

 

 

Дизельный волк

 

   Никифора уже более месяца навещали ночные кошмары. Просыпался он по утрам в холодном поту, еле сдерживая себя, спешил на босу ногу помочиться, всухомятку стоя завтракал, суетно натягивал брюки и, небритый, пробежав по лестнице на улицу, врывался в железные объятья автобусных дверей в наперекосяк застёгнутом пальто. По дороге, стесняясь небритости и постоянно потной своей внешности, Никифор стоял, отвернувшись в жестяной латаный угол, чтобы — не дай Господи — не встретиться взглядом с окружающими, и предавался тревожащим до дрожи думам.

 

   О шаткий, липкий и навязчивый мир! Какое обилие неожиданных каверз и козней таит эта воспетая действительность! Вон, позавчера неподалёку от его, Никифора, дома, ночью застрелился какой-то пьяный смутьян. Окликают его, бедолагу, а он стоит, мёртвый, дырка в черепе, а изо рта окурок торчит дымящийся. И как не сгорел-то! Почитай, три с полтиной литра на глазах у Митьки-сантехника выглушил, Митька сам управдому признался. Спьяну, бывает, часто сгорают — молния там ударит или ещё чего… Вот, сказывают, в лаборатории химии низких энергий недели с полторы как запойный вахтёр прислонился к сушилке, а утром приходят — он как столб, чёрный, в телогрейке сзади обугленная дыра; толкнули его — из карманов мелочь посыпалась. Позвонили участковому, приезжает — был человек — нет человека, а вещественных доказательств — тютю. Телогрейка одна на полу, куча меди, а косточек не осталось. Жена приходила клянчить, в слезах — отдайте, говорит, мужа — нет, говорят, отдать нечего, стоит, как столб, приходим, весь чёрный, окликнули — не отвечает, а в телогрейке горелая дыра сзади. Толкнули его — а он возьми и развались…

 

   Отражение в жестяном боку как бы в знак удивления мотнуло головой. Никифору это польстило. Собеседник, пусть отражённый, пристально и неотрывно слушал и преданно глядел ему в рот, как сам Никифор какому-нибудь там Лёвке Брахману. Никифор уж представил себя наставником клуба, вот перед ним аудитория, раскрыв рты, вне себя от затаённого и неописуемого, детского ощущения, а вот и он сам, Уявляющий Истину, Изрекающий Непреложность… Нравились ему эти клубы по интересам, которых, кажись, возникало всё больше. Уж и учёных всех размаститых за пояс позаткнули, науку с ног на голову опровергли. В одном, например, слышал он, кислородом дышать запрещают, в другом — только и делают, что сыроядением занимаются. Специально в клуб приходят сыру поесть. Для того сыр и едят, чтобы в клуб ходить. А в третьем, где Лёвка Брахман, разных там духов блюдечком вызывают — сплошь духи и религиозные реформаторы. Будда там, Вритра, Ромеш Чандра, Калиостро — и всех о чём-то спрашивают, и все что-то отвечают. Так Брахман давеча сказал, что экологическая катастрофа близится и природа, мол, взбунтуется.

Никифор всё распалялся в своём наставничестве к собеседнику.

 

   — Тут ещё, говорят, в пригородном лесу, у самой трамвайной остановки, железного паука топорами зарубили. Глядь — что-то движется, медленно так, ростом с маленькую собаку, серое, блестящее, в кустах скрывается. Ну, они и зарубили. Оно удирать, а они за ним, с топорами. Глядь — паук, весь железный. Разрубили — а из него целая куча клещей, и тоже железных, и сразу разбегаться. Они их сволокли всех в кучу, облили бензином и подожгли, а сами — дай бог ноги… А тут, откуда ни возьмись, ещё и машина милицейская, едет, гудит так протяжно — у-­у, у­-уу… Побросали они топоры — а вдруг как порча народной собственности… А из лесу дымище-то валит, не продохнуть. Народ на остановке: «Лес горит! лес горит!» А они с топорами, и глаза бегают. А народ: «Вот они! Вот они!» Они про паука, побежали — а там ничего уж и нету, клещи-то железные, что им, след простыл, и останки паука с собой унесли, захоронили. А вокруг уж прилично занялось. Они опять про паука, про клещи, а им никто не верит — спьяну вам, говорят, привиделось, а за порчу и нарушение природы штраф вам, голубчики, и по суду два года условно. Соседа моего кореш сам, говорит, видел, как этих, уже без топоров, на машине увозили…

 

   Отражённый собеседник померк, и, чтобы привлечь его внимание, Никифор заговорил ещё запальчивее и громче.

 

   — Одного мужика две недели с лишком откачивали, откачали, до сих пор ни слова сказать не может, голос отнялся. Просыпается, говорят, рано утром от толчка, темно ещё, глаз не продерёшь. Толкает его кто-то в бок, настойчиво так, и говорит: — Вы меня узнаёте? — Нет, отвечает тот, не узнаю я Вас.— Как, говорит, это так, не узнаёте!? Я, говорит, Пьер Безухов, специально из-за границы приехал сообщить, что к Вам Кондратий Иваныч пожаловали-­с…— И тут как всё вокруг загудит, загремит: «Кондратий Иваныч, Кондратий Иваныч!..» Врачи приезжают, спрашивают соседей: не слыхали ли чего ночью? А те и говорят: да, слышали, шум, гудение сильное, будто кто кран открытый губкой заткнул и ушёл. А потом крик такой: «Кондратий Иваныч, Кондратий Иваныч!» И всё тихо.

 

   Ведь такой ходовой мужик был, житейский, а вот весь как-то остановился, остекленел. Дети, бывало, вокруг него скачут, считалочку играют, щебечут:

 

          Кольт, культ, краскопульт,

          Кабана хватил инсульт!

 

   А он им в ответ или лазерный пулемёт пообещает, или по шее надавать, или ещё чего. А теперь — нет того совсем, остекленел весь, остановился…

 

   Жестяной отблеск в латаном боку засветился, стал ярче. Поначалу Никифор ничего не заметил, но оглянулся, когда окликнули:

 

   — Эй, гражданин, что это у вас там? Не горит ли чего?

 

   Никифор метнул взглядом по сторонам — окликавшего не увидел, но из латаного угла на него глядела физиономия, объятая синим, торчащим в стороны пламенем. «Да это ж я!» — хлобыстнуло Никифора по башке, и он закрутился на месте, стараясь сбить с себя липкие тёмные языки, отражённые в жести такими ослепительными и горячими. Боли он не чувствовал, но в отражении своём видел искажённые ужасом глаза и скалящийся смехом зубастый, злорадный рот.— «Да это ж я!» — И ещё больше холода прихлынуло к груди Никифора, ещё больше жара залило его бедную голову. Двойник в жестяном боку приплясывал, приседая, и, издевательски похохатывая, бил себя по горящим бокам петушьими крыльями. — Кондратий Иваныч! Кондратий Иваныч! — услышал Никифор за собой и ещё бешенее закрутился, стараясь сбить с толку нападающих, ещё бешенее закрутилось в зеркальном боку отражение, вытягивая голую петушью шею, и ещё бешенее вращались вылезшие из орбит его пёсьи глаза. — Кондратий Иваныч! Кондратий Иваныч! — Вот он! Вот он! — Никифор уже скидывал с себя горящие полуботинки, пиджак, рубашку…

 

   Вокруг Никифора народ давно образовал неширокий полукруг, все как бы деликатно теснились к дверям, к поручням… По всем признакам, его сольная оргия подвигалась к закономерному разрешению. На середину полукруга вышли трое, в вязаных тулупах и при ремнях. За ремнями что-то было заткнуто. Видимо, топоры.

 

   — Вот они! Вот они! — кричал Никифор, притопывая ногами в потных вигоневых носках.— Вот они! Рубите их, голубчики, рубите их, клещи проклятые, так и сгореть заживо можно! А­-а, так вы-ы­-ы… Вот я вас всех…— И он пошёл на троих, тех самых, в вязаных тулупах с чесучовыми воротниками…— А ну, отдайте топоры… Отда-а-а-йте…

 

   Трое исчезли. Вместо них, раздуваясь на всех парах, перед Никифором выплясывал суровой ткани мешок, напоминавший то ли бегемота, то ли власяницу из фильма «Андрей Рублёв». — Дизельный волк! Дизельный волк! — в ужасе завопил Никифор. Власяница разинула тёмную, зловонную пасть.— Дизельный волк! — Пасть поглотила его, и всё утихло.

 

   Автобус в окружении толпы зевак простоял на остановке пятнадцать минут. — Преград на свете нет! — декламировал облечённый вязальною рубахой Никифор, возглавляя короткую процессию.— Я верю в светлые предначертания. Машину мне! Позор душителям Света, да здравствует Тьма!

 

   Санитар толкнул Никифора в бок, и тот мешком плюхнулся в машину, где далее и продолжалось его путешествие в светлый мир чудес и сновидений.

...

 

 

 

В. Н. Бендюрин

 

Узел

 

 

...

 

   Фёст сидел на скамейке ...

Забавно.

Мне кажется, я впервые прочитал этот текст полностью в один присест.

Спасибо, Гуру.

 

Почему-то явственно напомнило следующее:

в тот год в каком-то тексте от математиков были по мере появления поименованы студенты: Фёст, Секонд, Сёд...

Явно была задана мода.

Кто-то из фен-клубовцев употребил имя Фёст, теперь я обнаруживаю его же здесь.

И ещё, явно в этой же стилистике, позже в одном из фен-клубовских текстов был персонаж - студент Итый житой группы катого курса.

Всегда на здоровье!

 

Ну да, Z.Karlo, это ж была фактически одна среда, сообщающиеся сосуды, и кто что первый сказал — уже тогда было не установить, а сейчас и подавно. Словом, все черпали из Общего Поля.

Автор "Узла" не помнит, чтобы у кого-либо заимствовал идею имен = английских и латинских порядковых числительных. Это очень маловероятно: хотелось быть предельно оригинальным, а если использовать, то ставшее классическим ("цыкнул зубом" из Стругацких). "Узел" публиковался в ФЕНовской стенгазете, для новогоднего выпуска и писался. Стенгазету (которая вывешивалась на первом этаже лабораторного корпуса) партком обычно снимал через пару дней, но кто-то с ММФ мог успеть прочитать. Такие имена использовались автором и в другом произведении. Идея не патентовалась, претензий ни к кому нет, включая автора сценария "Человек с бульвара Капуцинов" (1987) Эдуарда Акопова.

А почему бы Guru Permanga Nat'hу из тех времен не вспомнить рифмоиды (если это было городковское изобретение) или парочку историй про Редькина? Это было нетривиально.

А почему бы Guru Permanga Nat'hу из тех времен не вспомнить рифмоиды (если это было городковское изобретение) или парочку историй про Редькина? Это было нетривиально.

Рифмоиды (вместе со шпыроидами) были, безусловно, городковским изобретением, но настолько прочно завязаны на обширную мифологию, связанную с Х. И. Редькиным, его братом-эпископом, Никитою Ш., и прочими-прочими, что потребует длительных и весьма искусных разъяснений, а это отдельная и весьма сложная художественная задача, чтоб занудным не быть. Сколько смеху было, например, по поводу Серафима Закисаевича Кобылина, а о нём всего и известно-то было только то, что на заседании Европейского парламента в Страсбурге в начале восьмидесятых крикнул с галёрки: «Не вам, собаки, Европой править!»

 

Автор "Узла" не помнит, чтобы у кого-либо заимствовал идею имен = английских и латинских порядковых числительных. Это очень маловероятно:

"Великие умы мыслят одинаково"? ©

Лично я припоминаю, что где-то в 60е ещё годы читал в разделе исторических анекдотов журнала "Костёр" историю из жизни царскосельского лицея. Про двух лицеистов (был ли среди них А.С. за давностию лет не скажу), которые нашли оригинальный способ смотаться в самоволку, избежав надоедливого преследования со стороны воспитателя-француза.

Едет через заставу первый лицеист. "Фамилия?" - спрашивает будочник. "ОднакО", - отвечает шалун. Будочник слегка грузится, но пропускает.

Едет второй. "Фамилия?" "ДвакО"! Будочник сильно грузится, но пропускает.

Заметив пропажу воспитанников, мчится их догонять француз. "Фамилия?" "Трико", - совершенно искренне отвечает гувернёр - и удивляется, когда совершенно ошалевший уже будочник принимается его вязать.

 

Если этот анекдот фигурировал в биографиях Пушкина, он, конечно, мог отложиться в подсознании как семя (спора) и дать новый росток при написании "Узла". Еще мелькнула мысль, что вдруг да в каком-нибудь прочтенном американском фантастическом рассказе встретился какой-нибудь Сэконд... Но предположить заимствование у математиков и Фен-клуба - фу!

 

А насчет опасности занудства на каждом шагу при изложении Редькинской и Ко мифологии не согласен. Не обязательно писать трактат. Можно начать с пары-тройки образчиков "мифов": "А вот еще такое рассказывали...", а там слово за слово... Что, нужно хором поуговаривать: "Просим-просим!.."? Нехорошо такое хоронить.

Доброе утро!

Я обещала, я читаю..

Очень медленно. Не торопясь.

Я не всегда могу словами объяснить, что и почему нравится конкретно. Но, для меня лично это - показатель того, что всё на 154% - моё!

 

С Глубоким Уважением к Вам.

Большое Человеческое Спасибо!